Сегодня, в ускоряющихся ритмах межкультурного общения и электронных технологий, трудности перевода злободневны как никогда. Из чего состоит и чем питается профессия переводчика, что доверять программному переводу, а что – нет, чем опасен труд синхрониста – далеко не полный спектр проблем, связанных с работой переводчика в современном мире. Об этом и о многом другом мы поговорили с практикующим переводчиком, профессором кафедры английской филологии Кубанского государственного университета, доктором филологических наук Анастасией Владимировной Зиньковской.

Илья Федоров: Переводчик сегодня это востребованная профессия?

 

Анастасия Зиньковская: Я считаю, что профессия переводчика будет востребована всегда, сколько бы мы ни пытались доказать, что компьютер может все сделать за нас. Ведь эмоции отсутствуют, и в систему мы не сможем внести эмоции, ближайшие 40-50 лет – точно. То есть на наш век переводчик будет востребованной профессией, причем во всех сферах, не только в художественном тексте. Даже если мы выполняем компьютерный перевод, то так или иначе редактировать должен человек, потому что семантическую и, опять же, эмоциональную составляющую нужно корректировать. Очень много примеров веселых, когда тот же Институт белка (Institute of protein) переводится как Институт белки (Institute of squirrel) – компьютер порой этого не видит. Или кулинарный рецепт (a recipe) переводится как медицинский рецепт (a prescription) и т.д.

 

 

И.Ф. В каких сферах наибольший спрос на переводчиков?

 

А.З. Я не могу сказать, что вот в этой сфере перевод нужен больше, а в этой сфере он не нужен вообще. Такого нет, мы убеждаемся в этом, когда студенты пользуются электронными переводчиками и считают, что сделали отличный перевод: преподаватели добродушно веселятся и выписывают все эти казусы. Если мы раньше говорили, что у нас на столе должно быть 7–12 словарей, то теперь программы просто помогают не тратить время на перелистывание страниц. Хотя я приверженец перелистывания страниц, переводческая программа, конечно же, помогает быстрее находить нужные слова, особенно если речь об узкой терминологии. Но человека мы все равно убрать не можем.

 

 

И.Ф. Переводить и преподавать перевод – насколько это разные деятельности?

 

А.З. Не каждый человек может преподавать перевод так же, как и не каждый может быть переводчиком. Но и здесь я разделила бы на устный, письменный и синхронный перевод. Когда спрашивают: «Нужен синхронный переводчик», – иногда выясняется, что люди считают, что если человек владеет двумя языками, то он может быть синхронным переводчиком. Но он может вообще не справляться с устным переводом. Я считаю, что преподаватель должен владеть навыками и письменного, и устного перевода, ведь как он сможет передать знания студентам, если сам не имеет практики. Поэтому мы все время практикуемся. И в устном, и в письменном, но не в синхроне. Потому что для правильного синхронного перевода нужен определенный тренинг и – главное – психологическая составляющая.

 

 

И.Ф. Расскажите подробнее о синхронном переводе.

 

А.З. Конечно, синхронный перевод – это не стопроцентная информация. Мы знаем, что допустима потеря в 20%. Мы обязаны сохранить прецизионную информацию, но какую-то общую мы можем опустить. Тем не менее, когда говоришь «давайте опускать какие-то данные», человек начинает сбиваться. Нужен тренинг. Слышать одно, а говорить другое крайне сложно. Мы сидим в кабинке не больше 12 минут. Студенты смеются, когда мы говорим об этом, но профессиональная болезнь синхрониста – шизофрения.

 

Высокого класса переводчики работают не только с родным и иностранным языками, у них 2-3 языка. И между собой эти языки могут быть задействованы, то есть один иностранный язык вы можете переводить на другой иностранный, минуя свой родной. Если вы находитесь в переводе, и человек, не владеющий иностранным языком, вас спрашивает на русском, вы поворачиваетесь и отвечаете ему на том же иностранном языке, на который сейчас переводили. Мозг не успевает переключаться. Плюс у синхрониста нет возможности ошибиться. Конечно, бывают ошибки, и они описаны всеми знаменитыми переводчиками, Виктором Суходревом, например. Он много казусов описывает.

 

 

И.Ф. Каковы критерии оценки профессионализма переводчика? Наличие профессионального образования обязательно?

 

А.З. Переводчик Евгений Бреус, кстати, уроженец Краснодара, не так давно покинувший наш мир, говорил о том, что человек, владеющий двумя или тремя иностранными языками, не всегда может быть переводчиком. Вы должны уметь вычленять нужную информацию. Посмотрим на переводчика в документальном фильме «Путин» Оливера Стоуна. Он не опускает что-то, он перестраивается в другую культуру. Не все наши шутки, естественно, не весь юмор может быть передан слово в слово, его нужно давать описательно. Для этого мы должны знать обе культуры. Мы должны понимать, где реалии совпадают, где – нет, где есть эквиваленты. У Стоуна не всегда была та реакция, которую мы ожидали.

 

Как перевели знаменитое «Я вам покажу кузькину мать!» Хрущева? Mother of Kuzma не сработало, то есть I’ll show you something you have never seen before! Или мы с супругом (он тоже лингвист и имеет отношение к переводу) долго думали, как могли перевести «Он пришел и показал корочку». Что значит «прийти и показать корочку»?! Перевести это как ID – нет. Что для них будет так же весомо, как для нас выражение «показать корочку»? Возможно, это совсем не о документе. Поэтому важны навыки межкультурной коммуникации, знание истории, литературы – без этого никуда.

 

 

И.Ф. Что изменилось в требованиях к переводчикам за несколько поколений? (Ваши преподаватели, Вы, Ваши студенты.) Что осталось неизменным?

 

А.З. Я считаю, что у хорошего переводчика осталась неизменным тяга к знаниям. Всегда смешно, когда люди говорят «я в совершенстве владею английским языком». Это владение не всегда подпитано каким-то… solid… – давайте подберем русское слово хорошее – каким-то весомым, основательным знанием. Переводчик обязан постоянно себя образовывать. Он не может остановиться на чем-то, он должен читать книги, он должен следить за тенденциями терминологии в той или иной сфере, он должен постоянно быть в курсе политических и культурных событий. То есть он должен постоянно развиваться. Это остается неизменным. И студенты, которые желают быть хорошими переводчиками, следят за всем этим. Это забирает очень много времени, но иначе никак. Как только человек останавливается, останавливается и его профессиональная деятельность в любой сфере, не только в переводческой.

 

Появились новые программы. Работодатель требует хороший труд за меньшую оплату, раньше платили больше. Я расскажу почему. Есть много переводческих программ (тот же Trados), которые считают слова. Программа показывает базу слов и подсчитывает, сколько раз встретилось, например, слово «тетрадка» – их посчитают за одно слово. К тому же работодатель хочет, чтоб переводчик был не просто узким специалистом, допустим, в юриспруденции, но чтобы он обладал знаниями и в других областях, потому что часто бизнес пересекается с другими сферами. И человек, который не имеет отношения к переводу, считает, что «быстренько переведи мне письмо» – это нормальный подход, но нет. Может, это и не три дня работы, но каждый переводчик должен отвечать за то, что он делает.

 

 

И.Ф. Есть ли у Вас кумиры в области перевода?

 

А.З. Кумиры в области перевода… Виктор Суходрев, однозначно, мой кумир в области перевода. У меня есть кумиры-политики, да. Господин [СергейЛавров. Он не переводчик, но он выполняет функцию переводчика наших отношений – одной страны с другими странами. Он мой кумир с точки зрения логики изложения, применения юмора, я бы даже сказала не юмора, но остроумия. Виталий Чуркин – кумир из кумиров, который всегда моим кумиром и останется. Художественные переводчики – Рита Райт-Ковалева, мне очень нравятся ее переводы. Като Ломб, венгерская переводчица.

 

 

И.Ф. Какие бывают типы перевода? Устный / письменный; последовательный / синхронный / шушутаж? Или по Роману Якобсону: внутриязыковой / межъязыковой / семиотический?

 

А.З. Типы перевода, как Вы правильно заметили, бывают разные: письменный / устный перевод, в письменном – перевод-пересказ / полный перевод / частичный перевод, а еще есть адаптированный перевод – разные специалисты пользуются разной терминологией. Можем взять классификацию, допустим, Александра Швейцера. А вот Роман Якобсон говорит не о градации перевода на письменный и устный, а о целостном подходе к операции перевода, рассматривая этот процесс с точки зрения семиотики, опираясь на тезисы Эдварда Сепира о социальной реальности, озвученные Юрием Лотманом, который понимает перевод как «систему моделирования». Перевод – это трансформация текста из одной культуры в другую. Какая главная задача переводчика? Чтобы человек – реципиент – получал на своем родном языке тот же текст, который был создан на языке оригинала. Мы помним о теории непереводимости Вильгельма фон Гумбольдта, согласно которой такого быть не может. Но здесь тоже следует задуматься о том, что именно мы понимаем под «непереводимостью» – различия в языковых системах или в культурах? Подход Романа Якобсона нам дает еще один взгляд на проблему адекватности и эквивалентности в переводе.

 

 

И.Ф. Насколько востребована локализация как межкультурный адаптивный перевод?

 

А.З. Переводчик должен быть гибок к культурам, с которыми он работает. Он отлично знает терминологию своей сферы, но он обладает большим багажом, так как узким специалистом переводчик не может быть. Он может, как Вы сказали, локализовывать, работать в определенной сфере, но он не будет стопроцентно выполнять свои функции, если он не будет знать больше, чем свою сферу.

 

 

И.Ф. Расскажите о Вашем самом ярком переводческом опыте (сложно, смешно, увлекательно).

 

А.З. Смешные моменты, конечно, были, но они ситуативны, и вне контекста эти случаи не представляют ценности. А вот сложные моменты – точнее – сложная тема, к которой я не была готова, – это перевод проповеди одного из русских пастырей в американской церкви. Сложность заключалась в том, что я не только была вне темы, но и жизненного опыта было маловато (мне было лишь 20 лет). Религиозная терминология, честно, занимала далеко не первое место в моем активном вокабуляре не только английского, но и русского языка. Однако я очень благодарна такому опыту: во-первых, стресс быстро мобилизует, во-вторых, узнала много новых слов.

 

 

И.Ф. Были ли у Вас переводческие провалы? Насколько это естественно для переводчика?

 

А.З. Каждый переводчик имеет право на ошибку, главное, чтобы она не повлекла за собой ядерную войну. У меня ядерной войны не было, и тем не менее. Это был медицинский перевод. Когда ты молод и думаешь «я могу все», нужно все-таки остановиться и задуматься. Я перевела, но потом мне хватило здравого смысла попросить прочесть врача-профессионала, и мне указали на некоторое количество ошибок с точки зрения именно медицины. Если ты не знаешь какой-то области, но хочешь сделать этот перевод, ты его сделай, но дай прочитать профессионалу. Любая ошибка – это опыт, но она не должна приводить к катастрофе.

 

Кстати, Уинстон Черчилль замечательно говорил: «Диктаторы должны бояться своего переводчика и дантиста, так как эти люди более могущественны, чем сами диктаторы». Это высказывание применимо к каждому человеку, который прибегает к услугам переводчика. Переводчик должен помнить об этом и соответствовать столь высокой ответственности.

 

 

И.Ф. Как стать хорошим переводчиком? Есть ли какие-то универсальные советы?

 

А.З. Повторюсь, профессионал не должен останавливаться в своем образовании. И никогда нельзя стесняться сказать: «Я этого не знаю, я должен посмотреть в словаре». Это более честно, нежели чем ты сходу начинаешь переводить про устройство… дерева. Ведь у каждого дерева есть своя особенная клеточка, название которой я даже по-русски не знаю. Поэтому мне надо сначала прочитать литературу про устройство этого дерева на родном языке, и только потом думать про иностранный. Я всегда рада за своих студентов, которые говорят: «А я пошел переводить о самолетах». Всегда прошу сказать, о каких именно самолетах, чтобы на них не летать. Это шутка, конечно, но самоуверенность должна быть дозирована.

 

 

И.Ф. Как Вы считаете, сегодня обязательно владеть (хотя бы одним) иностранным языком?

 

А.З. Я считаю, что необходимо владеть, как Вы правильно сказали, хотя бы одним иностранным языком. В наше время это английский, в XIX веке это был французский, когда каждый образованный человек в России владел французским и, в какой-то степени, английским и немецким. Считать, что все должны говорить на твоем языке, – это прерогатива культуры, которую я сейчас называть не буду. Человеку, владеющему несколькими языками, интереснее жить, у него больше возможностей не только для работы, но и для познания мира. Не обязательно выходить из квартиры, ты можешь открыть книгу, читать, и ты путешествуешь, ты узнаешь что-то новое о стране, когда ты читаешь на языке оригинала. Это другие эмоции, отличные от перевода. Поэтому ты просто обогащаешь свою жизнь знанием другого языка. Я изучала три иностранных языка, и мне жаль, что я остановилась на одном и перестала развивать немецкий и французский. Возможно, когда-то я к этому вернусь, это моя мечта.

 

И.Ф. Что лично для Вас значит быть переводчиком?

 

А.З. Лично для меня быть переводчиком – это быть посредником между культурами и пропагандировать мир и дружбу – но без жвачки, она вредна для здоровья. Переводчик – это человек, который объединяет, а не разъединяет. Его задача – правильно передавать мысли и не изменять точку зрения.

 

 

И.Ф. Анастасия Владимировна, спасибо за Ваши ответы!

 

А.З. Илья, спасибо за встречу. Было интересно с Вами пообщаться!

 

 

Благодарю Анастасию Владимировну Зиньковскую за содержательную беседу и Александра Гончаренко за редактуру текста интервью.